Лилит: Клятва на крови [Гарри Поттер] - Мара Вран

Когда они проходили мимо портретной галереи на втором этаже, воздух внезапно стал ледяным. Лилит, погруженная в мысли об артефактах, сделала шаг вперед.

В этот момент холст огромной, мрачной картины, на которой был изображен закованный в черные латы рыцарь с закрытым забралом, угрожающе затрещал. Рыцарь, до этого мирно спавший, внезапно ожил. С оглушительным металлическим лязгом он взмахнул своей нарисованной шипастой булавой, которая, прорвав границы рамы, со свистом рассекла воздух в дюйме от головы Лилит.

Это была старая защитная чара, о которой Лилит забыла.

Инстинкты убийцы сработали мгновенно, но не так, как ожидалось. Лилит резко, всем телом отшатнулась назад, чтобы уйти от магического удара.

Она не ожидала, что Сириус находился настолько близко.

Блэк, чьи рефлексы были наточены годами войны и Азкабана, молниеносно среагировал на опасность. Он шагнул вперед, ловя отскочившую Лилит. Его сильные руки мертвой хваткой сомкнулись на ее талии, а сам он резко развернулся, вжимая девочку в себя и закрывая своей спиной от картины, одновременно выхватывая палочку.

Булава со звоном ударилась о невидимый щит, который Сириус успел возвести невербально, и рыцарь, недовольно лязгнув доспехами, вернулся вглубь холста, замирая.

В коридоре повисла оглушительная тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием.

Сириус тяжело дышал, его палочка всё еще была направлена на картину. И только спустя секунду он осознал, как именно они стоят.

Лилит была плотно прижата к его груди. Ее спина касалась его торса, а его руки всё еще крепко, почти собственнически, обнимали ее за талию, удерживая на месте. В темноте он остро чувствовал хрупкость ее плеч и тепло, исходящее от ее тела. Пряди ее волос с легко касались его подбородка, щекоча кожу и сводя с ума своим ароматом.

Время остановилось. Сириус замер, не в силах разжать руки. В голове билась только одна неистовая, запретная мысль. Ему хотелось уткнуться носом в ее макушку, сжать ее крепче, спрятать от всего мира. Его сердце колотилось о ребра так сильно, что он был уверен — она это чувствует.

Лилит тоже не двигалась. Она медленно опустила руки. Впервые за долгое время ее безупречный аналитический ум дал сбой. Она чувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань одежды, чувствовала его сильные, дрожащие пальцы на своей талии. Это не было похоже на тренировочный захват или братскую помощь. В этом жесте было что-то глубокое, темное и отчаянное. Что-то, от чего внутри нее порхнула странная, незнакомая искра.

— Кажется… защита сработала на твою темную магию, Блэк, — ее голос прозвучал чуть тише обычного, лишенный привычного холода.

Сириус словно очнулся от транса. Он резко разжал руки, отступая на шаг назад, словно обжегшись. Он провел рукой по волосам, пытаясь унять бешеный стук сердца и скрыть потемневший взгляд.

— Прости, — хрипло выдавил он, стараясь придать голосу привычную небрежность. — Рефлексы. Не хотел, чтобы этот железный дровосек проломил тебе голову.

Лилит обернулась. В полумраке он не мог прочитать выражение ее лица, но ее глаза странно блеснули.

— Защита рода Северного Братства не убивает своих, — спокойно ответила она, поправляя воротник. — Но… спасибо за реакцию.

Она развернулась и пошла дальше по коридору. Сириус остался стоять на месте еще несколько секунд, сжимая кулаки и отчаянно пытаясь взять под контроль бурю, бушующую в его крови, прежде чем шагнуть в темноту вслед за ней.

Оставив позади картину с закованным в латы рыцарем, они спустились на первый этаж. Возникшее между ними молчание стало густым, почти осязаемым. Сириус шёл на шаг позади, отчаянно пытаясь успокоить дыхание и игнорируя фантомное тепло, всё ещё покалывающее кончики его пальцев. Лилит двигалась всё так же бесшумно и плавно, её спокойствие казалось абсолютным, но Сириус успел заметить, как крепко она сжимала в руках древний гримуар.

Из-под приоткрытой двери малой гостиной, расположенной рядом с кухней, пробивался тусклый свет.

Они вошли внутрь. Римус Люпин сидел в глубоком кресле у догорающего камина. На низком столике перед ним дымился деревянный кубок, источающий едкий, до тошноты горький запах аконита — Волчье противоядие. Оборотень выглядел пугающе истощенным: его кожа приобрела нездоровый пепельно-серый оттенок, под глазами залегли темные, почти черные тени, а пальцы, сжимавшие края пледа, мелко дрожали. До полнолуния оставалось меньше недели. Зверь внутри уже начал просыпаться, с каждым часом всё сильнее отравляя его тело и разум. Это было жестокое напоминание — времени у них почти не осталось.

Римус вздрогнул, услышав шаги, и поднял на них воспаленный взгляд.

— Что вы делаете здесь в такой час? — хрипло спросил он, морщась от очередного глотка зелья. — Случилось что-то…

Он не успел договорить. Сириус резким движением захлопнул дубовую дверь и взмахнул палочкой, накладывая на комнату мощный Муффлиато, отрезая их от остального дома. Лилит подошла к столику и молча положила перед Римусом раскрытый гримуар в переплете из драконьей кожи.

— Случилось то, что мы нашли выход, Лунатик, — серьезно, без привычной усмешки произнес Сириус, опираясь руками о спинку соседнего кресла.

И они рассказали ему всё.

Сначала Лилит, ровным, почти академическим тоном, объяснила суть Ритуала Отсечения Сущности, переводя рунические формулы и описывая, как Место Силы её поместья сможет выдержать магический откат. Римус слушал внимательно, его профессиональный интерес защитника от Темных искусств на мгновение взял верх над усталостью. Но когда Сириус перешел к тому, почему они покинули площадь Гриммо, в гостиной повисла мертвая тишина.

Блэк не стал сглаживать углы. Он рассказал, как они с Лилит намеренно отравили родовой камень древней магией крови, как спровоцировали дом на выброс агрессии, чтобы заставить Орден эвакуироваться. Он рассказал это с пугающей прямотой, глядя прямо в глаза другу.

Кусочки пазла в голове Римуса со щелчком встали на свои места.

Сначала на его бледном лице отразился абсолютный, парализующий шок. Он переводил взгляд с невозмутимой Лилит, чей левый серебряный глаз в свете камина казался высеченным из льда, на Сириуса, в чьей позе читался упрямый вызов.

Затем шок сменился осознанием. А за ним пришла ярость.

— Вы… — голос Римуса дрогнул, а затем сорвался на глухой, рычащий